Ната и немного мата

Я про урожай бахчи в этом сезоне. Про арбузы, дыньки, титьки, грушки, висюльки, ушки спаниеля, что там еще говорят про молочные железы, когда не решаются сказать просто грудь . Так уж вышло, что у меня урожайно на поле. Это у нас семейное. У бабушки были арбузики, у мамы были дыньки, а у меня тыквы – черт подери эту генетику и сельское хозяйство. Я по женской линии унаследовала не только жирный зад и титьки, но варикоз, остеохондроз, низкое давление и равнодушие к сексу. Мой покойный дядя Петя говорил про всю нашу породу – холодные вепсские селедки, даже по праздникам не дадут. Это так – по мне так лучше борщ сварить, сериал посмотреть, кота погладить, чем регулярно давать. Вышло из привычки. Никак не встанет в норму обратно. Но вернемся на битву с урожаем. Я вполне осознаю, что иметь грудь восьмого размера – это аномально. Да, в книге рекордов Гиннеса есть примеры и помасштабней. Но я в ПТЗ рекордсмен. Если встречаю кого-нибудь с грудь ю, большей, чем у меня, поним...

Молодые тела, они как новая коллекция в модной индустрии. Высоко ценятся, дорого обходятся, все о них говорят и пишут, все за ними гоняются. И только приобретя, понимаешь – переплатил. Да и не греет. И не удобно. Не на каждый день. Не надежно. И уже засматриваешься на коллекцию поновее. Другое дело – старые тела. Они вне коллекций. Они – штучный товар. Они переходят в разряд винтажа или раритета. За ними никто не гонится. Но обнаружить может случайно. На винтажной барахолке, в секонде или в комиссионке. Дешево и радостно. Наденешь – и все вокруг восхищаются. Боже мой, где брал? Так на барахолке только вошел и сразу увидел. Судьба старых вещей, как судьба старых людей. Прожита не одна жизнь, потертость и стоптанность добавляют образцу шарма. И если ты кому-то приглянулся, то небольшой брак – дырка на ткани или морщина на лице – это твоя личная биография, а вовсе не ущербность. Слишком модные слишком красивые люди не запоминаются. Как люди. Запоминаются как модные. За мо...

Когда я вижу мужчину в костюме, не имеет значения, в костюме от Hugo Boss или от секонд-хэнда «Вова», я понимаю – передо мной человек системы. Это значит, он каждый день ходит на службу к другим костюмам, присутствует на десятках костюмированных шоу: костюмы за столами, костюмы за трибунами, костюмы толкают речи, качают головами. Костюм – это строгость, статус, деньги, покорность, строгая иерархия – в любом костюм-центре есть главный костюм, перед которым все немножко мнут пиджаки в талии. Костюм – это всегда унификация, усредненность, отсутствие себя, присутствие системы. Когда навстречу идет костюм, уже по его выправке видно – сегодня парня имели и еще будут иметь неоднократно. Поэтому он идет важно, но осторожно – в любой момент может прийти главный костюм, чуть-чуть приподнять задние фалды пиджака и занести выговор в личное дело по самое горловое пение. И если средний или младший костюм видит кого-нибудь младше себя, он автоматически, по примеру старшего, задирает чьи-то...

Я вышла из подъезда с ненастроенным зрением, когда всем красавицам еще положено переминать свои мягкие передние подушки безопасности в теплой постели. Мыслями и подушками я и была в постели, только ноги зачем-то передвигали меня по нашему инкрустированному ямами асфальту во дворе. У меня дважды в неделю утреннее занятие в спортзале – и я вынуждена вставать рано, наблюдать предысторию города, слушать крикливых воробьев, которые орут на своем языке, как продавцы фруктов на рынке. А я сплю. Я открываю глазам обзор только наполовину - а вдруг еще можно будет поспать на ходу. Внезапно просыпаюсь, когда вижу что-то неожиданное и прекрасное. На днях по нашему двору мужчина с лицом Тамерлана нес на руках двухлетнего тамерланчика. Нес, как самое ценное на земле, как трофей и главное завоевание жизни. Я видела много тысяч людей, несущих своих детей на руках. Сама носила своих мелких, прижимала к мякишу груди, целовала на ходу и вещала что-то из материнского репертуара: «хватит орать» ил...

- Давай, мой дурачок, грейся на солнышке. Не знаю, Дурачок – это кличка пса или его особые приметы. То и другое подходит. Морда у пса такая, будто его испугали, но успокоить забыли. Породы «Привокзальная встречающая», но видно, что собачий бог сжалился над ним и подбросил в ответ на молитвы спутника жизни в виде сухонькой старушки без свойств. Оба спутника прислонились к стене, закрыли глаза и подставили морду с лицом под прямое солнечное освещение. Солнце припечатало их двоих, будто сфотографировало. Внимание, замри, снимаю. И дальше процесс замедленной съемки, жизнь останавливается, есть только этот момент – солнце у тебя на лице. И ты никуда не торопишься, ты снимаешься, ты позируешь. Солнечный день в унылых северных городах – это особое медитативное состояние. Вчера был именно такой день, и я видела десятки фотографирующихся. Люди просто стояли последи улицы, смотрели вверх, улыбались, щурились. И это было очень нетипично для людей. В обычный грязный и не подсвеченный д...