Ната и немного мата

Если бы не чувство юмора, я бы жила с большим багажом внутренних травм. В детстве я просто притягивала курьезы и неудачи. И могла бы уже с тех лет стать лузером, героем анекдотов. И все к тому и шло. Но любовь к языку и умение рассказывать истории спасло меня от проклятия. Я интуитивно поняла, что смешные истории про себя должна рассказывать я сама, перехватить подачу. Потому что я и расскажу лучше, и смогу управлять этим процессом. И люди будут смеяться не столько надо мной, сколько вместе со мной. Так, собственно, и тянется с тех пор. Вот взять хотя бы историю с бантами. Не каждая девочка переживет такой позор. И уж точно не станет рассказывать ее. Она сменит школу, а лучше – фамилию, пройдет курс психотерапии и только кошмары иногда будут отбрасывать ее в тот весенний солнечный день, чуть не ставший черным днем в истории. Но не ставший, потому что я сама давно сделала из дня Г, а точнее ГГ историю. Вот и сейчас ее расскажу. Когда несколько лет назад я пригласила д...

У моей бабы Лены был чомодам. Как это пишется, она никогда не узнавала. Где купила его, я не в курсе. Он стоял на шкафу, был тяжелым, деревянным, обитым неведомым материалом в крапинку, что-то невнятно коричневое с серостью. В нем хранилось все самое ценное: трусы в гроб, чулки в гроб, ночнушка в гроб, богатый тюль, отрез на платье неведомой эпохи из некрасивой ткани. А под чемоданом раскорячился самый обыкновенный шкаф, клонированный по соседним квартирам, с зеркалом на внутренней стороне двери, с палочкой для галстуков — у бабушки там болталось несколько ремней и поясов от халатов. В шкафу обитали вещи попроще, из тех, что никогда не дорастут до торжественного уровня «в гроб». Халаты, платья, пальто, еще один чомодам, но уже с внутренностями победнее, шитые-перешитые, штопаные-перештопанные, как внутренние органы раненного на всех фронтах ветерана. Вещи из верхнего чомодама никогда не перемешивались с нижними. Верхний иногда пополнялся подар...